лис

(no subject)

В детстве я мечтала жить высоко-высоко, чтобы видеть всё с высоты птичьего полёта.

Сейчас я живу на двадцать третьем этаже. Из моего окна вид на пустырь.
7

вся квартира в котах

Итак, мы решили, что нам совсем не на что жить, и взяли на передержку котика. Вот так просто. То есть это нам казалось, что всё просто, но полчаса назад мужчина привёз этого самого котика домой - и мы поняли, насколько заблуждались.

Начнём с того, что у нас уже живёт кошка. Суровая анорексичная кошка Василиса Николаевна, которая приехала со мной из Твери. Отличается она крайне скверным характером и склонностью к старому доброму ультранасилию. Так что если мы чего и боялись - так это того, что Вася учинит над котечкой расправу. Но котечка по имени Глория оказалась в два раза крупнее Василисы и с отлично натренированным хуком справа, что я уже на себе проверила, попытавшись её покормить.

В общем, мне страшно. Эти двое сидят по разным углам и гудят, как две трансформаторные будки. До мордобоя пока не дошло, но это вопрос времени.
1

(no subject)

Москва - скучный город.
Может, дело в том, что я почти не выхожу из дома со своей работой, а может, в том, что я просто не хотела переезжать. Мне не нравится шум в метро, каждый раз кажется, что я оглохну. Не нравятся огромные расстояния из-за которых десять раз думаешь перед тем, как поехать в гости. Не нравится суета и толпы в час пик.

И всё-таки я здесь. И сегодня чудесное зимнее утро.



1

парам-пам-пам ещё раз

За последний месяц определённо произошло много хорошего: я бросила курить, начала делать гимнастику и веселить бабушек, прыгая через скакалку у подъезда, выиграла в игру "спорим, я приготовлю брокколи так, что тебе понравится?", приучила себя пить воду вместо сока, а кофе - без молока и сахара.

И только лис почувствовал себя няшей и молодцом - как умудрился застудить шею. Да так, что голову не повернуть вообще. В общем, хожу по квартире пингвинчиком и жду, что кто-нибудь придёт и покормит меня рыбкой. Я даже готова за это доброе дело показать какой-нибудь номер из пингвиньего репертуара - поиздавать странные звуки там или крыльями похлопать. А мне вместо этого предстоит взять кошку в охапку и ехать в Москву. И болеть там, параллельно кормя рыбкой другого такого же болящего.

The things I do for love, фигли.
1

Алина Витухновская - Химия

Пожалуй, одно из моих любимых стихотворений.

...Он в ноль себя хихикнул: “Нули меня!”
Мы мнимые. Мы - не мы.
Миную себя. Я - это химия.
Моя химия - жизнь взаймы.

Химия - это вовсе не то, что выдумали.
То, что вы думали, - это химия.
Существа глупые или умные
От того, что в них вещества хитрые.

Моль для себя - огромище хищный.
Дырка в платье - окно в Европу.
Мертвая моль - это химия,
Средство от моли, вопль

Женщины: “Платье! Съедено платье!”
Окно в Европу - миллиметровая дырка.
Химия - это женщина плачет
От горя, от луковицы, от дыма.

Collapse )

лис

как много чужих людей на свете

- Всё-таки третий человек - это чужой человек.
- Второй тоже чужой. и, если честно, даже первый
- Первый даже больше, чем второй.
- Ага. и точно не меньше третьего. К тому же все зависит от точки отсчета.

Это прекрасно. И какая разница, что мы со Стёпой говорили о сексе втроём?
лис

Невыносимо прекрасная Тони Моррисон

Бэби Сагз решила, что раз уж жизнь, проведенная в рабстве, «испоганила ее ноги, спину, голову, глаза, руки, почки, чрево и язык», то теперь у нее не осталось ничего, кроме ее большого сердца – которое она тут же и заставила трудиться. Она не разрешала прибавлять к своему имени слова почтения, разве что ласковые прозвища после него, и стала вольной проповедницей: обращалась к людям и открывала свое огромное сердце для тех, кто испытывал в том потребность. Зимой и осенью она несла свое сердце в Африканскую методистскую церковь, к баптистам и папистам, в Церковь святых, искупленных и спасенных. Незваная, необлаченная, непомазанная, она позволяла своему великому сердцу говорить в их присутствии. Потом наступала теплая пора, и тогда Бэби Сагз, святая, вела всех чернокожих – мужчин, женщин и детей, всех, кто был способен передвигаться, – на Поляну и несла туда свое великое сердце. Поляной называлась широкая вырубка в лесной чаще, сделанная неизвестно для чего в конце длинной полузаросшей тропы, знакомой лишь оленям да тому, кто впервые вырубил здесь деревья. И весь жаркий субботний полдень она сидела на этой Поляне, а собравшиеся люди ждали в тени среди деревьев.

Устроившись на большом плоском камне, Бэби Сагз кланялась и молча молилась. Собравшиеся издали наблюдали за нею. Они понимали, что настал их черед, когда она клала свою палку. А потом кричала:

– Пусть подойдут дети! – И дети выбегали из-за деревьев и устремлялись прямо к ней.

– Пусть матери услышат ваш смех, – говорила она им, и лес начинал звенеть. Взрослые смотрели и не могли сдержать улыбок А потом она кричала:

– Пусть подойдут сюда взрослые мужчины! – И те выходили один за другим из тени деревьев, звеневших от смеха детей.

– Пусть ваши жены и дети увидят, как вы танцуете, – говорила она им, и земля содрогалась от топота крепких ног.

И наконец она подзывала к себе женщин.

– Плачьте, – говорила она им. – О живых и о мертвых. Просто плачьте. – И, не прикрывая руками лиц, женщины давали волю слезам.

Так всегда начиналось: смеющиеся дети, танцующие мужчины, плачущие женщины, а потом все смешивалось. Женщины переставали плакать и начинали танцевать; мужчины садились и начинали плакать; дети плясали, женщины смеялись, дети плакали – пока, измученные совершенно, задыхаясь, все они не падали на сырую землю Поляны. И в наступившей тишине Бэби Сагз, святая, приносила им в жертву свое великое щедрое сердце.

Она не призывала их очиститься, не говорила: иди и впредь не греши. Не говорила, что на них лежит благословение, ибо кроткие наследуют землю и праведников возвысит Господь.

Она говорила им о том, что Благодать будет им доступна, если они способны вообразить ее себе. Но если они не могут ее себе представить, то она и не снизойдет на них никогда.

– Здесь, – говорила она, – на этой Поляне, мы – всего лишь плоть; плоть, которая плачет, смеется, танцует босиком на траве. Любите же свою плоть. Те, другие, вашу плоть не любят. Она им отвратительна. Они не любят ваши глаза; они бы предпочли выколоть их. Не больше любят они и кожу на ваших спинах – они бы с радостью содрали ее. И – о, мой народ! – до чего же они не любят ваши руки! Те самые, трудом которых они пользуются, а потом связывают их, стягивают веревками, отрубают и всегда оставляют пустыми. Любите же ваши руки! Любите их. Поднимите их и поцелуйте. Коснитесь ими других людей, похлопайте себя по коленям, погладьте руками себя по лицу, потому что те, другие, этого тоже очень не любят. Именно вы должны полюбить свои руки, именно вы! Ах нет, и рты ваши, ваши губы тоже им ненавистны, тем, другим. Им куда приятнее, когда они разбиты в кровь, когда снова и снова кровь заливает их. То, что вы говорите своими губами, им безразлично. Того, что выкрикиваете вы от боли, они не слышат. А то, что вы кладете в рот, дабы напитать тело свое, они у вас непременно отнимут и взамен дадут свиное пойло. Да, губы ваши и рты им тоже ненавистны. Вы же должны полюбить их. Все то, о чем я говорю здесь, – это плоть ваша. Та самая плоть, что так нуждается в вашей любви. Ноги, которым нужно и отдохнуть, и потанцевать; спины, которым непременно нужна поддержка; плечи, которым очень нужны руки, сильные руки. И вот что я вам скажу: те, другие, – слышите ли вы меня, дети мои? – они очень не любят, когда на шее у вас не затянута петля, когда шея у вас свободна. Когда она прямая. Так что любите свою шею; коснитесь ее рукой, удивитесь ее красоте, погладьте ее и держите шею свою прямой, а голову – высоко поднятой. И все свои внутренности – те самые, которые они с превеликим удовольствием бросили бы свиньям, – вы тоже должны полюбить. Темную, черную вашу печень – любите ее, любите; и свое живое, бьющееся сердце – любите тоже! Больше, чем глаза или ноги свои. Больше, чем легкие, которые должны полниться вольным воздухом. Больше, чем животворное свое чрево и животворные свои чресла – слушайте меня, любите же свое сердце, дети мои. Ибо нет ничего дороже. – И тут Бэби Сагз умолкала, вставая с камня, и, несмотря на свое искалеченное бедро, начинала танцевать, чтобы высказать то, что невозможно выразить словами, а остальные принимались петь, аккомпанируя ей. Тянули долгие ноты, пока четырехголосная каденция не завершалась мощным аккордом любви к бесценной плоти.

лис

кошка, грызущая куманику

как же давно я не тратила последние деньги на книги! но оно того стоило: теперь у меня есть четыре Хёга из пяти и - барабанная дробь - три книги Лены Элтанг, о которой я узнала благодар e_hel. её "Побег куманики" я и ситала сегодня - залпом, весь день, пока не закрыла последнюю страницу, наслаждаясь давно забытой магией бумажных книг.
почему-то вспоминается рассказ, который Женя прислал мне ещё год назад, о мальчике, который приехал в чужой город поступать в вуз, но потратил почти все оставленные на жизнь деньги в книжном магазине, оставив только на обратный билет, и всё время вступительных экзаменов голодал. я знаю, что он писал о себе, но, чёрт побери, могла бы быть этим мальчиком - дайте мне только кольцо с погасшей жемчужиной. хотя на мои ломаные пальцы оно точно не налезло бы. даже на мизинец.
а ещё теперь мучительно хочется называть Женю Морасом. даже скорее на португальский манер - Морашем. но кот вряд ли оценит, а приобщать его к этому волшебству пока не хочется: ещё не весь Хёг прочитан, да и Кобо Абэ его всерьёз затянул.

кофе с кардамоном допит, геноцид мандаринов закончен, книга дочитана. кошка с упоением грызёт переплёт.

Аня, спасибо за наводку. будет интересно из любопытства сравнить выдернутые в личное пользование цитаты.
4

ты сам так хотел не уметь говорить

Нужно меньше думать и больше говорить. Нет, не так – нужно больше говорить о том, о чём думаешь. Вовсе не обязательно, что мысль изреченная есть ложь, но совершенно точно то, что мысль невысказанная – это черновик во внутреннем почтовом ящике. Если их не отправлять, однажды ящик переполнится – и страшно представить, что тогда будет.

Прошлой весной я ездила к своей ненаглядной Аннушке. Нет, речь не о ней. В одном со мной вагоне электрички ехал мужчина с очень разговорчивой дочкой – я не сильна в определении возраста маленьких девочек, но, кажется, ей было лет восемь. Отцу слегка за тридцать, а может, и не слегка. Я уткнулась в нетбук и не вслушивалась в её оживлённую болтовню и его вялые реплики, ведь недочитанная книга важнее разговоров случайных попутчиков. Но во время перекура на одной из станций эти двое вышли в тамбур вслед за мной. Мужчина немного помялся, а потом сказал: «Простите, дочь уговорила меня с Вами познакомиться». Девочка, до этого щебетавшая без умолку, молча прижималась к его боку и смотрела на меня влюблёнными глазами. Мы с её отцом обменялись дежурными вопросами, полагающимися при первой встрече, потом я продиктовала свой номер телефона. На следующей станции они вышли.

Он позвонил через пару дней, когда я уже вернулась домой. Очень неловко пытался завести светскую беседу ни о чём, чтобы хоть как-то поддержать контакт. Такие разговоры не запоминаются. Зато я прекрасно помню, как на заднем плане раздались детские выкрики: «Ольга, Вы женаты? Приезжайте к нам, будете нашей мамой! Мы Вас будем любить! И если у Вас есть дети, их тоже будем любить». От неожиданности я выпалила что-то о гостях на пороге и о том, что мне неудобно говорить сейчас, лучше вечером. Видимо, мужчина понял правильно, потому что перезванивать в условное время не стал. Он вообще не звонил мне после этого.

Оглядываясь назад, я понимаю, что, чёрт побери, сама в детстве, хоть и мечтала стать принцессой или балериной на худой конец, восхищалась девушками прямо противоположного типажа – независимыми и самодостаточными, коротко стриженными, одевающимися в предельно простое и удобное. Иными словами, девушками, которые больше похожими на принцев, чем на принцесс. Таким хотелось подражать.

Мама ругалась и говорила, что я веду себя как мальчишка, что это неприлично и что я вырасту никчёмным человеком. Но, как сейчас принято говорить, мы стали теми, кем нас пугали в детстве. Я девушка, похожая на принца. Только вот надо заблаговременно объяснять маленьким девочкам, что лучше не брать с меня пример – не потому, что они станут никчёмными людьми, а потому что они девочки, а девочка – существо по умолчанию недостаточно сильное, чтобы быть принцем. Нет, серьёзно, девочек не надо учить быть слабыми, их надо учить осознавать свою слабость, чтобы им не было больно, когда они вырастут и ощутят её в полной мере.

Ну вот, мысль опять ушла куда-то не туда. Но ушла - это факт, с которым сложно спорить. Я теперь от неё свободна. Наверное, для этого и нужно говорить.